Ежедневный подвиг - жить.

Долго не могла собраться с мыслями, чтобы написать о тех книгах, которые мы читали в июне. На первый взгляд, они очень разные, а на самом деле - об одном. О чём? Оставлю этот вопрос пока без ответа, просто расскажу немного о своих впечатлениях по каждой книге.
1) Юрий Коротко "Виллисы". Эту книгу прочитала в выпускном классе школы. В журнале "Парус". Повесть потрясла. Тем более, что и сама я занималась балетом в детстве, и подружка моя всю жизнь танцевала именно классический балет, и мама её закончила хореографическое училище и танцевала в нашем музыкальном театре. Неужели так всё и происходит в училищах? - это был первый вопрос, с которым мы и обратились к Светлане Владимировне. Да, всё именно так... Теперь, став старше, я понимаю, что, наверное, в повести многое было смягчено (впрочем, полный вариант действительно более... жёсткий, реальный, откровенный).  Сейчас сложно вспомнить, какие именно были тогда мысли. Но мы много говорили и о сюжете, и о героях. И теперь, будучи мамой, я очень хорошо понимаю, почему мою подружку её мама-балерина не то, что в училище, вообще не отдавала на балет. Но от судьбы не уйдёшь: хоть и позже, но Катя сама пошла заниматься, а теперь и вовсе преподаёт классический балет уже много лет в Испании. Но это - лирика, отвлеклась.
Что же важного для нас, взрослых, в этой повести сейчас? Мысль о том, как много надо пожертвовать ради любимого занятия. Юлька ради балета расстаётся с любимым человеком. Тот вопрос, кстати, который именно в наше время стал таким актуальным для женщин: семья или карьера. Мы видим, как решает его юная Юлька. Страшно наблюдать за покорёженными судьбами Светы Середы и Нины Титовой. А это тоже нам, родителям и педагогам урок: как опасно ориентировать ребёнка целиком на что-то одно, например, на балет. Я в школе наблюдала такие истории в классе хоккеистов. Дети начинали заниматься с 4-х лет. Родители вкладывали в это неимоверные усилия, деньги, время... У них был свой класс, чтобы они вместе учились, ездили на соревнования. Девять школьных лет их нацеливали только на хоккей. А я их взяла в 10-м классе, когда вдруг родители поняли, что их ребёнок, увы, не Малкин, не Третьяк, и НХЛ не обрывает телефон звонками со своими предложениями, и надо бы дать ребёнку образование... А упущено столько!!!! И безвозвратно. 
Ой, опять я с книги на жизнь свернула... Может, потому что книга жизненная?
Из впечатлений ещё юности - признание Генки. И ответ Юльки. Немного печально, что так складывается их "история любви". Но, наверное, и в жизни это тоже бывает часто. 
Люблю перечитывать эту повесть. Дала прочитать своим дамам. Им она тоже нравится, много разговоров и мыслей вызывает...
2) Жирмунский "Потерянный дом, или Разговоры с милордом". Книга очаровывает своей ироничностью, лиричностью, постоянными параллелями с разными произведениями мировой литературы. Оригинальная завязка сюжета - один дом в Ленинграде (книга написана в 80-е годы) взял и перелетел со своего места на другое. Постоянные параллели судьбы главного героя и автора, иногда даже не понимаешь, о ком идёт речь. За фантастическим сюжетом удивительно реалистичная зарисовка жизни тех лет. Об этой книге, на мой взгляд, можно говорить бесконечно. Но не хочется своими размышлениями мешать тем, для кого её прочтение ещё впереди. Приведу небольшую цитату (не очень относящуюся к основному сюжету): 
"Вот скажите, мистер Стерн, сколько в английском языке глаголов, обозначающих процесс принятия алкоголя? Ну, синонимов глаголов «выпить» или «напиться»?

   – Я не считал. Думаю, что три-четыре найдется.

   – А послушайте, как обстоят дела у нас. Для удобства счета я буду располагать синонимы триадами. Итак:

   отпраздновать, совершить возлияние, принести жертву Бахусу, откушать, причаститься, приложиться, вздрогнуть, загрузить, остаканиться, поддать, влить, вдеть, дербалызнуть, дербануть, дерябнуть, пропустить, проглотить, принять, сообразить на троих (триада, милорд!), хлопнуть, клюнуть, бухнуть, зашибить, засосать, засадить, чебурахнуть, чекалдыкнуть, царапнуть, керосинить, керогазить, чибиргасить, загудеть, запить, нажраться, нализаться, нарезаться, назюзюкаться, промочить горло, заложить за галстук, залить за воротник, пропустить по махонькой, похмелиться, поправить здоровье, раздавить бутылек, банку, пузырек (тоже триада!), дернуть, треснуть, колдырнуть, кирнуть, тяпнуть, бацнуть, шибануть, хапнуть, гепнуть, врезать, вмазать, жахнуть, шарахнуть, шлепнуть, шваркнуть, выдуть, вылакать, набраться, залить зенки, налить глаза, оттянуться, налимониться, надраться, набубениться, перебрать, набраться, нагрузиться, упиться в сосиску, упиться в стельку, упиться в хлам…"

Кстати, всё повествование построено в форме диалога автора с английским писателем Стерном. И развязка удивительная.

Прекрасная, глубокая, философская и лиричная книга!

3) О повести "Повесть о господине Зоммере" Патрика Зюскинда я уже подробно писала.

4) Дина Рубина "Когда же пойдёт снег?" А с этим произведением меня познакомил муж, когда решил ставить по нему спектакль. В первый момент я возмутилась: мне показалось жестоким ставить спектакль о тяжело больной девочке. Сейчас я вижу смысл повести в ином... Если взрослых людей, даже пожилых так пугает смерть, то представляете, каково с этой мыслью жить подростку? А девочка живёт, радуется жизни и влюбляется, ищет смысл своей жизни, даже если она завтра вдруг завершится. С такими детьми в  последние годы я работаю. Дети-инвалиды. С разными заболеваниями - и тяжелее, и легче. Но есть и те, которые тоже живут на грани. Вот в этом году по нашей школьной почте мы получили такое письмо об одной шестикласснице: "...Отчислена в связи со смертью". Сколько душевных сил надо, чтобы жить достойно, зная, что твоё заболевание неизлечимо, тяжело, иногда - смертельно... Ожидание снега - это ожидание перемен. Как хочется, чтобы это были перемены к лучшему!!! И мы видим, как меняется Нина - от резкого, безапелляционного подростка к юной девушке, любящей, принимающей всё, что происходит в её жизни и в жизни близких. Поразительна история бабушки, рассказанная Борисом: о любви и ожидании длиною в жизнь. Долгую жизнь... Автор не пишет однозначный финал. Мы не можем безоговорочно сказать, выжила ли Нина. Но так хочется надеяться на лучшее!!!

5) Рубен Гальего "Белое на чёрном". История - реальная - нерусского мальчика-инвалида, оказавшегося в советском детском доме для детей-инвалидов. Судьба каждого из нас ведёт по жизни... Так и меня к этой книге привело много разных событий: и практика в нашем доме престарелых, и шефская переписка с детьми из дома-интерната для умственно-отсталых. А сейчас - тоже работа с детьми-инвалидами. Так что обстановку в наших детских домах и домах престарелых я знаю не понаслышке. И детей, чей каждый день жизни - подвиг, тоже знаю. Повесть эта в чём-то очень страшная. Когда понимаешь, что рядом с тобой живут такие люди, в таких условиях. И сильная - некоторые способны бороться со всем: с болезнью, с условиями жизни, с отношением окружающих. Просто восхищает сила духа главного героя. 

"Если у тебя нет ни рук,  ни ног, а ты  к  тому  же  ухитрился появиться  на  свет сиротой, - все. Ты обречен быть героем  до конца  своих дней. Или сдохнуть. Я герой. У меня просто нет другого выхода. "

Есть у меня ученик, чья болезнь сопровождается атрофией мышц. Для него очень трудно удержать в руках вилку, кусок хлеба. Он не может сам взять гитару. Но мама вкладывает её ему в руки - и он играет. Научился сам.

Вот такие книги. Так что же всё-таки их объединяет? На мой взгляд, то, что в каждой жизни "есть место подвигу". Мы каждый день решаем свою жизнь, свою судьбу. Главные герои этих книг - люди, которые не перекладывают ни на кого ответственность за свою жизнь, не жалуются, не ищут виноватых. Они живут, делая свой выбор, своё дело. И это подвиг.

Патрик Зюскинд (попытка анализа повести)

"Повесть о господине Зоммере" Патрика Зюскинда я прочитала много лет назад. И понравилось мне это произведение куда больше его знаменитого "Парфюмера". Тогда же и попыталась я проанализировать эту повесть. А сейчас, готовя обзор книг, прочитанных на форуме в июне, вспомнила об этой своей зарисовке...

«В ту пору, когда я ещё залезал на деревья, а было это давным-давно, много лет и десятилетий назад…» Так начинается «Повесть о господине Зоммере». И на протяжении всей повести автор, рассказывая историю чудака Зоммера, постоянно сворачивает на рассказ о своём собственном детстве. Это не случайно. Ведь господин Зоммер, на которого никто не обращал внимания, потому что «его видели так часто, что перестали замечать как слишком знакомую деталь ландшафта, при виде которого никто не станет изумляться и восклицать», связан в памяти автора с очень важными для него моментами. Возможно, именно эти ситуации,слившиеся с образом господина Зоммера, повлияли на становление молодого человека и на всю его дальнейшую жизнь.

Имени господина Зоммера не знал никто. «Никто также не знал, кто он по профессии, чем занимается и, вообще, была ли у него когда-либо профессия.» Откуда Зоммеры (а у него была жена – кукольница) появились в деревне Верхнее Озеро (соедней с родиной автора – Нижнее Озеро) тоже не знал никто. «У них не было детей, не было родных, и никто не ходил к ним в гости». Оба они вели уединённый и странный образ жизни. Госпожа Зоммер всю неделю мастерила кукол в своём подвале, раз в неделю она относила их на почту, на обратном пути покупала всё необходимое и снова исчезала на неделю.

Ещё более загадочной была жизнь господина Зоммера, который с утра выходил из дома и целый день «пересекал местность». «Не было дня в году, когда бы господин Зоммер сидел дома. Он всегда был на ногах. Шёл ли снег, сыпал ли град, светило ли солнце, собиралась ли гроза, в бурю и ураган, под проливным дождём господин Зоммер совершал пешие прогулки». Хотя, на мой взгляд, выражение «пешие прогулки» не совсем точное. «Прогулка» – это нечто спокойное, медленно-вдумчивое. Господин Зоммер же не прогуливался, а скорее бегал, носился по окрестностям, совершая немыслимые скачки при помощи своей палки – длинного, слегка корявого орехового посоха. И самое странное, что в его передвижениях не было никакой видимой или понятной окружающим цели. «Его рюкзак как был, так и оставался пустым, если не считать бутерброда и пелерины. Он не заходил ни на почту, ни в местную управу, это всё он предоставлял своей жене. И он не наносил визитов и нигде не задерживался. По дороге в город он не заглядывал никуда, чтобы перекусить или хотя бы пропустить стаканчик,он даже не присаживался на скамью, чтобы несколько минут передохнуть, а просто вдруг разворачивался и бросался домой или ещё куда-нибудь».

Но жители двух соседних деревень и не пытаются разгадывать загадочное поведение неразговорчивого, чудаковатого соседа, который, впрочем, никому своими «пешими прогулками» не мешает: у людей хватает своих забот. Время сложное – послевоенное. В начале повести перед нами трудная деревенская жизнь, когда многие «шастали по округе с рюкзаками», потому что не было автомобилей, автобус ходил раз в день и, чтобы раздобыть самые необходимые вещи или продукты, приходилось совершать многочасовые походы.

Автора – мальчика-подростка – тоже не особо интересуют ни господин Зоммер, ни его бесцельные прыжки по округе с раннего утра и до наступления ночи. Но именно он приближается вплотную к пониманию никому неинтересного человека.

Первый эпизод, близко столкнувший мальчика с господином Зоммером, связан с возвращением автора и его отца со скачек, когда после жарко-душного дня разразилась гроза. «Позже газеты писали, что такой страшной грозы в наших краях не было двадцать два года. Не знаю, правда ли это, ведь мне тогда было всего семь лет, но знаю точно, что мне не довелось второй раз в жизни пережидать подобной грозы, тем более в машине на открытом шоссе. …Потом стали видны шарики, сначала маленькие, с булавочную головку, потом побольше, размером с горошину, размером с пулю, и наконец на радиатор обрушились целые тучи гладких белых шаров, отскакивающих от капота в таком бешеном вихре, в таком хаосе, что кружилась голова.» И вот когда град утихомирился, но по-прежнему было холодно и шёл дождь, мальчик увидел господина Зоммера. Воспитанный и доброжелательный отец, пожалев его, предложил подвезти, но тот не прореагировал. Отец продолжал настаивать, медленно двигаясь за ним в автомобиле и даже приоткрыв дверь. И тогда господин Зоммер произносит единственную за всё повествование фразу. «И тогда господин Зоммер переложил ореховую палку из правой руки в левую, обернулся к нам, несколько раз с выражением упрямого отчаяния ткнул палкой в землю и громко и внятно произнёс: «Да оставьте же вы меня наконец в покое!» Больше он ничего не сказал. Только одно это предложение. После чего захлопнул открытую для него дверцу, переложил палку снова в правую руку и потопал дальше, не оглянувшись ни назад, ни по сторонам».

Вечером, лёжа в постели после обсуждения за столом ситуации с господином Зоммером, мальчик, интерпретируя для себя взрослое слово «клаустрофобия», связывает его сначала с понятием «неохота сидеть в комнате», а затем – «охота гулять». И делает вывод, что его собственное «охота гулять» очень отличается от «охота гулять» господина Зоммера. «Но через некоторое время я вспомнил лицо господина Зоммера, увиденное из окна машины, залитое дождём лицо с полуоткрытым ртом и огромными глазами, в которых застыл ужас, и я подумал, что так не смотрят в своё удовольствие, что у человека, которому хорошо и весело, не бывает такого лица. Так выглядит человек, которому страшно и так хочется пить, под проливным дождём так хочется пить, что он мог бы выпить целое озеро».

Следующая их встреча, описанная в повести, кажется мимолётной и незначительной. В день, когда после долго ожидания свидания с одноклассницей (Каролина жила в соседней деревне, но в этот день должна была пойти к кому-то по одной дороге с автором, и он все выходные строил планы, ожидая волшебной совместной дороги), оно не состоялось и мальчик побрёл домой один. «Наверное, я шёл очень медленно, потому что, дойдя до опушки, безучастно поглядел но дорогу к Верхнему Озеру, но там уже никого не было. Я остановился, обернулся и бросил прощальный взгляд на волнистую линию холмов Школьной горы. На лугах лежало сытое солнце, ни тени ветра не падало на травы. Пейзаж словно окаменел. И тут я увидел точечку, которая двигалась. Одну точечку, совсем слева у опушки. Точечка сместилась вправо, вдоль опушки леса, потом вверх по школьной горе и, точно следуя линии гребня, стала уходить на ту сторону, к югу. Теперь она чётко выделялась на голубом фоне неба: там, наверху, хотя и крохотный, как муравей, шёл человек, и я узнал три ноги господина Зоммера. С равномерностью часового механизма, малюсенькими, быстрыми, как секунды, шажками, ноги бежали вперёд, и далёкая точечка – медленно и быстро, подобно большой часвовой стрелке, – исчезла за горизонтом».

Символичная зарисовка. Мальчик, у котрого останавливается весь его мир после крушения надежд и мечтаний, понимает, что Вселенная живёт по-прежнему, Время не остановилось, и, как воплощение непрекращающегося бега Времени и незыблемого хода Вселенной, – господин Зоммер бежит по Школьной горе…

И опять проходит несколько лет, прежде чем автор описывает следующую их встречу. В этот тяжёлый, ужасный день, который случается практически с каждым, с мальчиком происходит всё самое плохое, что могло случиться по его мнению. Он опоздал на урок игры на фортепиано к барышне Функель, она его отругала, хотя лично его вины в том не было: велосипед, на котором он ездил на уроки музыки, был не по росту и самые простые манёвры отнимали много времени. А в тот день ему встретились все возможные препятствия: «Терьер госпожи д-р Хартлауб пригвоздил меня к забору, два автомобиля попались навстречу, и пришлось обгонять четырёх пешеходов». После обвинений –совершенно несправедливых –   учительницы, что он попросту долго ел мороженое, автору совсем не удалось правильно сыграть заданные упражнения, которые он к тому же плохо выучил. И так далее… Потом и наступила та, самая мрачная минута в его жизни.

«…в душе моей бурлили самые мрачные мысли. Всё во мне ходило ходуном, от возбуждения меня била дрожь, как на лютом морозе, и не из-за нахлобучки барышни Функель, не из-за угроз порки и домашнего ареста, не со страха перед чем бы то ни было,а из-за открывшейся мне невыносимой истины, что весь мир есть не что иное, как сплошная, несправедливая, злобная, коварная подлость. И виноваты в этой гнусной подлости другие. А именно все. Все без исключений. Например, мама, которая не купила мне приличный велосипед; отец, который во всём ей потакал; брат и сестра, которые издевательски хохотали над тем, что мне приходится ездить стоя; мерзкий кобель госпожи д-р Хартлауб, который вечно меня терроризировал; пешеходы, которые загораживали улицу так, что я вечно опаздыввал; композитор Хесслер, который до смерти надоел мне своими фугами; барышня Функель с её лживыми обвинениями и отвратительной соплёй на фа-диезе… да и сам Господь Бог, да, так называемый Господь милосердный. Раз в жизни, раз в жизни до зарезу понадобилась его помощь, его просили, умоляли, а он не нашёл ничего лучше, чем отгородиться трусливым молчанием и дать свершиться несправедливой судьбе».

И мальчик решил распрощаться с этим миром, упав с самого высокого дерева, на которое он залезал. Но страх смерти или тяга жизни были настолько сильны, что, стоя на ветке, он не сразу же прыгнул. И этих мгновений было достаточно для совершения чуда. И помог совершиться этому чуду самый не чудесный (в смысле – самый обычный) человек в округе – господин Зоммер. Нет, он не убеждал мальчика, не уговаривал его. Господин Зоммер даже не заметил автора, стоявшего в глубине кроны на высоте тридцати метров от земли. Он просто остановился под деревом – сделал перерыв в своих нескончаемых странствиях. Маленький перерыв, несколько минут…Но каких незабываемых для маленького ребёнка минут!

«Господин Зоммер неподвижно стоял внизу и пыхтел. Немного отдышавшись, он вдруг затаил дыхание и стал вертеть головой во все стороны, вроде как прислушиваясь. Потом наклонился и заглянул налево под кусты, направо под валежник, обошёл, крадучись, как индеец, вокруг дерева, снова возник на прежнем месте, ещё раз прислушался и осмотрелся (только не поглядел наверх!), убедился, что никто за ним не гонится и вокруг нет ни души, тремя быстрыми движениями отбросил соломенную шляпу, палку и рюкзак и растянулся во весь рост на голой земле между корнями, как в своей постели. Но он не угомонился и в этой постели, а, едва улёгшись, исторг долгий жутко прозвучавший вздох… нет даже не вздох, во вздохе уже звучит облегчение, а скорее кряхтящий стон, глубокий, жалобный грудной звук, в котором смешались отчаяние и жажда облегчения. И во второй раз тот же звук, от которого волосы вставали дыбом, жалостный стон истерзанного муками больного, и опять никакого облегчения, никакого покоя, ни секунды передышки, а он уже снова приподнялся, нащупал свой рюкзак, торопливыми движениями вытащил из него бутерброд и плоскую жестяную фляжку и начал есть, жрать, вталкивать в себя свой бутерброд, и каждый раз, откусывая кусок бутерброда, он снова подозрительно оглядывался вокруг, словно в лесу затаились враги, словно за ним гонится страшный преследователь, отставший на короткое и всё уменьшающееся расстояние, и вот теперь настигает, и вот-вот настигнет его, и в любой момент может объявиться прямо здесь, на этом самом месте. Бутерброд был поглощён в самые кратчайшие сроки, запит глотком из полевой фляжки, и снова в лихорадочной спешке начались сборы к паническому бегству: полевая фляжка брошена в рюкзак, рюкзак закинут за спину, палка и шляпа одним движением подняты с земли, и вот он уже, торопливо пыхтя, шагает прочь продираясь сквозь кусты, слышится шуршание, хруст веток и, со стороны дороги, чёткое, как метроном, быстро удаляющееся постукивание палки: «тук-тук-тук-тук…»

Я сидел в развилине кроны, плотно прижавшись к стволу. Не помню, как я туда вернулся. Я дрожал. Меня знобило. Мне вдруг совершенно расхотелось бросаться в глубину. Я больше не понимал, как мне могла прийти в голову такая идиотская мысль: кончать жизнь самоубийством из-за какой-то сопли! Я же только что видел человека, который всю жизнь убегал от смерти.»

Стоит обратить внимание на такой момент. Когда мальчику приходит в голову мысль о самоубийстве, он считает причиной глобальную, мировую несправедливость. А увидев на самом деле глубоко страдающего человека, понимает, что причина его «горя» детски-идиотская – какая-то сопля на фа-диезе.

Сопоставление двух людей, двух состояний проходит и на уровне синтаксиса: объёмное и долгое описание господина Зоммера втиснуто всего в три предложения, как бы отражая молниеносную смену его действий и состояний. А то, что происходит с мальчиком после исчезновения господина Зоммера, описывается короткими, нераспространёнными или мало рапространёнными предложениями, перердавая глубокую внутреннюю работу понимания маленьким человеко чужой беды, которой никто не может помочь, и даже прикосновение к этой трагедии – мучительно.

А спустя несколько лет происходит почти зеркальное повторение этой сцены, когда автор наблюдает самоубийство господина Зоммера. Впрочем, то, что происходит, сложно назвать самоубийством. Даже наблюдающий за всем мальчик не сразу это понимает. Господин Зоммер во всей одежде стоит в воде в озере. Потом вдруг начинает двигаться. «Шаг за шагом, на каждом третьем шагу выбрасывая палку перед собой и отталкиваясь ею как шестом, господин Зоммер уходил в озеро. Шёл, как по земле, с типичной для него целеустремлённой торопливостью, направляясь в самую середину озера, прямиком на запад». Это последнее путешествие господина Зоммера автор, ставший уже подростком, наблюдает до самого конца, только к финалу смутно догадываясь, что происходит на его глазах. Но он не окликнул его и потом никому ничего не сказал. «Не знаю, что заставило меня так упорно и так долго молчать… но думаю, что не страх, и не чувство вины, и не угрызения совести.

Меня удерживало воспоминание о его стоне в лесу, о его дрожащих губах под дождём, о его мольбе: «Ах, да оставьте же меня наконец в покое!» – то самое воспоминание, которое заставило меня промолчать при виде господина Зоммера, погружающегося в воду».

Так человек, обязанный господину Зоммеру своей жизнью, высказывает свою благодарность: молчит, предоставляя тому самому распорядиться своей трагической жизнью…

Воскресение.

Из окна - лес, за лесом поле,

Падает снег на озёрную гладь.

И еле слышен звон колоколен,

И воскресение, и благодать...

О. Митяев.

И снова о книгах... О произведениях, неимоверно близких для меня.

В мае для темы "Читаем вместе" были выбраны такие книги: 

1) Юрий Слепухин "Киммерийское лето". 
2) Марина и Сергей Дяченко "Vita nostra". 
3) Сергей Козлов "Мальчик без шпаги". 
4) Марина Цветаева "Феникс". 
5) Джон Голсуорси "Конец главы".

Обсуждение первых двух произведений шло на форуме очень активно. И это так интересно!!!

А вот оставшиеся три книги почти никого не привлекли. Поэтому хочу поделиться своими впечатлениями о них.

Сначала, пожалуй, остановлюсь на пьесе Марины Цветаевой "Феникс" и на романе Джона Голсуорси "Конец главы". Мне кажется, они во многом перекликаются. Чем? Давайте посмотрим вместе...

Итак, "Феникс" - пьеса о постаревшем Казанове. Даже не просто постаревшем, а об умирающем... Самая сильная и потрясающая - третья картина, которая так и называется "Конец Казановы"... Казанова сжигает свои бумаги - письма женщин, которых он любил за свою долгую жизнь, - и натыкается на письмо Анри-Генриетты, пророчески описавшее когда-то давно то, что происходит с ним сейчас (это отсылает нас к другой пьесе - "Приключение")... А ещё к нему является влюблённая в него молодая девушка, почти ещё девочка, готовая за ним следовать куда угодно: "Снег так снег, зной - зной, дождь - дождь, град - град..." И вдруг мы понимаем, почему женщины на всю жизнь не просто влюблялись в Казанову, а любили его. Потому что он сам любил каждую. Искренне, на самом деле... И даже сейчас, собираясь уехать, чтобы умереть, он не может противостоять этому чувству... И всё-таки уезжает. Конечно, один. Это последнее путешествие, в которое каждый человек отправляется в одиночку... А Франческу, уснувшую у него на коленях, прощаясь, заклинает: "И от памяти..." Почему от памяти? Чтобы не помнила его? Почему??? Можно думать, рассуждать, спорить. Когда-то для себя я решила: от памяти - чтобы она не помнила эту свою детскую влюблённость, чтобы их разговор потом вспоминала как сон, чтобы потом свободно и спокойно могла полюбить другого, а не жила воспоминаниями... То есть он хочет, чтобы жила она не в мечтах и грёзах, а в реальном мире. (Правда, при этом "сняв с руки кольцо, извечным жестом надевает ей его на палец"...) 

Как и в других пьесах Цветаевой здесь много аллегорий, недоговорённости. И именно это очаровывает. 

И совершенно иное по стилю, интонациям произведение Джона Голсуорси "Конец главы". Больше, конечно, известна его "Сага о Форсайтах", тоже любимая мною книга. Но "Конец главы", может, не настолько масштабный, но в чём-то неизмеримо более близкий роман. История Динни Черрел - её "безоглядная" любовь, эмоциональная смерть - и воскресение. Это тоже образы. Но в романе решаются такие "вечные" вопросы, как любовь, долг, верность, самопожертвование... Когда-то в юности многие, наверное, не только я, пытались решить: сколько раз человек может любить? или настоящая любовь только одна на всю жизнь? и что есть такое настоящая любовь - всепоглощающее чувство или то, что приходит незаметно и остаётся на всю жизнь?

Как умирающего Казанову в последние дни (часы? минуты?) жизни воскрешает любовь юной Франчески, так Динни возрождает к жизни спокойная и верная любовь Дорнфорда. И образ Феникса поэтому близок им обоим, а следовательно - и таким разным произведениям.

Иная по тематике книга Сергея Козлова "Мальчик без шпаги". Название в качестве противопоставления отсылает нас к книгам Крапивина о "мальчиках со шпагой". Как и у Крапивина, главный герой - мальчик. Только иной - растущий в неблагополучной семье, дружащий с вором, прогуливающий школу и заботящийся о пьющих родителях... Но тоже честный, верный слову, благородный и справедливый. Не хочется пересказывать - и не буду. Очень понравилось, как рассказано о настоящих педагогах на жизненном пути Тимофея - директор, учительница литературы... Несколько приключенчески-фантастический поворот, связанный с необычной пуговицей, не разрушает реалистичность образов и всего повествования. Эта книга заставляет нас, взрослых, задуматься о том, что можем мы дать детям - своим детям в качестве родителей, ученикам в качестве учителей. "Мы в ответе" за наших  детей - в широком смысле "наших": за детей, чьи жизненные пути так или иначе располагаются рядом с нашими. Как важны наши поступки и слова!!! 

P.S. Возможно, написала в этот раз несколько сумбурно. Потому что об этих трёх произведениях можно говорить так много!!! В каждом из них просто огромные пласты смыслов, мыслей, идей... Сказать обо всё невозможно. Да и кроме того - у каждого же своё восприятие мира, книг, действительности... 

И воскресение у каждого своё...

Как хорошо уметь читать!

Свою жизнь мне невозможно представить без книг. Да, конечно, я литератор. Но сначала - и в первую очередь - читатель. В последнее время, к сожалению, читаю не так много новых книг, многое перечитываю.

И очень радостно видеть единомышленников на просторах интернета. Благодаря "Читальному марафону", на форуме "Карусель фантазий" родился проект "Читаем вместе", который девочки попросили меня вести. Начали мы в апреле. 

Обдумывая список книг для чтения, я хотела собрать разные по стилю книги. При чём, такие, которые, честно говоря, редко попадаются людям.

Когда-то, работая в школе, на уроках литературы я иногда читала детям вслух некоторые произведения и близко не включённые в школьную программу – те, про которые я была почти уверена: вряд ли дети сами до них доберутся, а прочитать их очень надо. По разным причинам.

Вот и здесь я руководствовалась данным принципом.

Если идти в хронологическом порядке, то сама лично знакомилась я с этими произведениями в следующем порядке.

1)    Владислав Крапивин «Застава на Якорном поле». Эта повесть печаталась в журнале «Пионер» в середине 80-х. Тогда она меня поразила какой-то пронзительной нотой, нехарактерной для детских произведений того времени. Сейчас мне кажется, что она не очень-то и детская…

Эта повесть принадлежит циклу «В глубине Великого кристалла». Мною прочитаны почти все произведения цикла. Пересказать идею его – не очень хочется. Но, несмотря на гриф разных издательств «Для среднего школьного возраста», я абсолютно уверена: эти книги для нас, взрослых…

Читая повесть «Застава на Якорном поле» в школьном детстве, в первую очередь следила за сюжетом, за тем, как настойчиво мальчик Ёжики ищет свою маму, справедливо не веря в её смерть. И находит!

Спустя годы воспринимаешь и многое другое. Мне, как педагогу, очень близка, например, тема о том, какие разные взрослые находятся рядом с детьми, оказывают влияние на их жизнь.

Эту повесть я читала детям в классе. Они тогда были в шестом. Слушали очень внимательно, обсуждали азартно.

Я могу быть не права, и это очень личное мнение, но главную мысль я вот сегодня сформулировала бы очень близко к эпиграфу (если будете читать – поймёте) словами из главы другой замечательной книги: «Он задумался. Потом широко улыбнулся и медленно, очень четко произнес: «Ма‑ма».»

2)    Владимир Санин «Белое проклятье».

Как и предыдущая книга, она собрана у меня из журналов – печаталась тогда то ли в одном, то ли в двух номерах какого-то толстого журнала.

Прочитала, услышав, как делятся впечатлениями родители и бабушка.

Замечательное произведение о лавинщиках. Профессия, о которой мы почти не имеем представления. Кстати, Санин написал много книг о людях разных «экстремальных» профессий. Я очень люблю его произведения, посвящённые тем, кто работает в Антарктиде. Эта повесть написана очень легко, с юмором. Прекрасно оживляет повествование попугай Жулик со своим «непотребным» лексиконом.

Эту книгу перечитывала недавно – читала своим старшим девочкам. Сначала они просто слушали, потом втянулись так, что последние три главы мы прочитали за вечер.

И опять же – очень много тем затронуто: любовь и расчётливость, романтика и безрассудство, профессионализм и разгильдяйство, честность и приспособленчество, жизнь и смерть…

3)    Рассказ Борхеса «Роза Парацельса». С ним познакомилась в начале своей педагогической деятельности, изучая методику французских  (педагогических) мастерских. Привлек рассказ своей философией, вопросами веры и доверия… Когда мы знакомились с этим произведением в ходе мастерской, нам предлагали рассказ без нескольких последних предложений. Предлагалось «дописать» самим. В этих концовках отражались взгляды на проблемы ученика и учителя, чуда и науки… Кстати, на мой взгляд, какими-то мыслями, темами этот рассказ перекликается с романом Марины и Сергея Дяченко «Vita nostra». И со стихотворением Давида Самойлова «Учитель и ученик».

4)    Сергей Козлов «Дежурный ангел». Этого автора я открыла не так давно. Наш современник пишет о том, что находится рядом с нами – каждый день каждой жизни. О том, как «неудачник» может «от нечего делать» стать для кого-то ангелом. О том, что ангелом можем  быть каждый из нас. Для кого-то. Как в «Алых парусах»: «Если человек мечтает о чуде, сделай его…» (Не ручаюсь за точность цитаты.) О том, что нет в жизни белого и чёрного, что у каждого цвета множество оттенков, у каждой мысли – множество смыслов, у каждой жизни – множество… Чего? Прочитайте! Небольшой рассказ, а так много в нём заключено…

5)    Сесилия Ахерн «Время моей жизни» - последняя из проситанных мной книг (в этом списке). О ней я уже писала и не буду повторяться.

Если кому-то мой обзор поможет найти ещё какое-то произведение или какого-то автора по душе, буду очень рада!